Я проснулся слишком рано,
Что-то мне совсем погано,
Чёт не варит котелок,
Надо мне вздремнуть часо к
Сплю часок, другой и третий,
Слишком много сплю столетий,
Дождь стучится мне в окно,
Пусть стучится — всё равно
Ну а мне на всё одно
Ну а мне всё хорошо
Пусть стучится — всё равно
Усыпляет хорошо!
О горе мне! За что всё это?!
Мне в жизни не видать просвета!
Страданиям конца моим не видно,
До чего же сердцу моему обидно!
Вокруг меня — сплошные идиоты!
Достали, право, эти обормоты!
Всё общество хотят с колен поднять,
Но даже денег мне не могут дать!
Изначально писалось Нетленному на его очередное нытье, но этот оболтус, как обычно, стих не оценил. Зато первое четверостишие вышло настолько душераздирающим (особенно если выразительно читать), что я его пихаю вообще повсюду.
Лучше всего раскрывается на Адалинде, известной королеве драмы: "О горе мне, ах!", — и падает картинно на кровать
Использовал в "Поручении Её Носочества"
Тщетны твои мольбы и заклинания.
Забудь про все, чем дорожил.
Навеки обреченный на терзания
Падет пред А́вексом без сил.
(Склонится пред Злодейкой без сил.)
(Падет пред Ланою без сил.)
(Падет пред Фе́рингом без сил.)
Первоначально этот стих сочинил про Нетленного, но кому я только его посвящал. А всего-то нужно изменить имя, хех, в итоге использовалось на: Авексе, Феринге, Лане, Злодейке.
Решил приобщиться к искусству жираф.
Он начал во всю колотить в телеграф:
— Несчастному зверю, кто может, ответьте:
Копытами как рисовать рассекретьте.
Ответом ему разразился совет:
— Рисуй всё, пока не настанет просвет.
Ответ не устроил жирафа совсем:
— Тогда я стихами на зло надоем!
Затеял Нетленный такую забаву:
Удумал словесно устроить расправу.
По ценностям общим он начал лупить
И лепетом детским вражину клеймить.
А враг не сдавался, коверкал слова,
Во всю потешался спустя рукава.
Нетленный со злости чат удалил,
Бесславно прогулку в закат совершил.
Вот если б Нетленный врага изучил,
По слабостям недруга он поразил,
Поэты б о нём воспевали тогда,
В веках бы прославился он навсегда!
Всё утро металась Акулыч по залу:
Ее подчиненный устроил бахва́лу.
Строптивца пыталась она проучить
И стадо котов на него натравить.
Коты окружали мятежного гнома,
Шагала Акулыч, вся гневом ведома.
Попятился гном и вину всю признал,
Полез обниматься и милой назвал.
Акулыч с испугу отпрянула прочь:
Влюбленному гному ничем не помочь!
Что дальше-то будет — узнать бы ответ.
"Открытый финал!" — возвестил всем фальцет.
Зомби тоже жить хотят,
Маленьких растить зомбят.
На работу — по утрам,
Есть мозги по вечерам.
Грустнота, печаль, тоска,
Жизнь кошачья нелегка:
Рыбка в море уплыла,
Теплоту всю забрала.
Рыбка в море уплыла,
Грусть, печаль, тоска
И с собою забрала
Торт из тайника.
"Посп ать бы пойти", — пожелал он себе,
Усталое тело качнулось в мольбе,
Но дело мелькнуло в размытой тени —
Лишь мысли о сне уцелели одни.
Размах иссиня-чёрных крыл
Провозгласил начало новой жизни.
Создатель настежь дверь открыл,
Да выдались творения капризны.
Каскад разнообразий
Заполнил белый свет,
И за волной фантазий
Последовал рассвет.
С рассветом краски блёкли
Творений праотца,
И сними вмиг поблёкли
Прекрасные сердца.
Писалось так: две строчки пишет Лана, две строчки — я. Интересный опыт.